У нас:
 
художников: 3453
карикатур: 46545
мнений: 654968
 
Наши друзья
 
 
 
Главная | Карикатура | О себе и не только (ч.2)
Не раз я пытался осмыслить себя: откуда я произошел как карикатурист, шаржист? Хорошо помню, как в последнем классе наш преподаватель рисунка Николай Николаевич Кузнецов дал задание – сделать шарж. И вот тут как будто кто-то шепнул мне, что здесь лежит моя судьба, – рисунок у меня получился, может быть, более удачно, чем у других.


Поскольку разговор слышали все сотрудники редакции, то все расстроились. Очень нам хотелось сделать прорыв. Ведь после 1922 года никаких шаржей и карикатур на больших руководителей в СССР не печатали. Официально говорилось, что главным источником всех несчастий в нашей стране являлся управдом. Ну, в крайнем случае – безымянный чиновник. Очень удобно – и власть делает вид, что к ней это отношения не имеет, и автор не репрессирован.

Итак, в США, естественно, нам был задан вопрос: «Рисуете ли вы на своего генерального секретаря Горбачева карикатуры?» На что Алексей Пьянов отвечал: «Горбачева надо не критиковать, его надо поддерживать!» Вот такой был дан ответ, который обескуражил американских журналистов и художников. Они без конца публиковали карикатуры и шаржи на своих лидеров, в том числе и президента, а им говорят: «Надо не рисовать, а поддерживать»! Как будто рисунок – это не поддержка! Журналисты с улыбкой переглядывались друг с другом, что им еще оставалось делать? В результате пресс-конференция зашла в тупик. Нас забрасывали вопросами, почему мы не рисуем шаржей и карикатур на генсека. Мы сидели красные и мокрые, нам пришлось несладко, мы мычали, кряхтели, молчали, отводили глаза, переводили разговор на другие темы.

Надо сказать, что все время нашего пребывания в США нас сопровождала группа американских кинодокументалистов, которые даже жили с нами вместе в гостиницах во время переездов по стране и снимали наше каждое движение. И они, когда поняли, что от нас ничего добиться нельзя, потащили на пресс-конференцию меня одного. Дело происходило в Филадельфии. Нас с переводчиком пригласили занять места за отдельным столом, меня представил присутствующим известный американский корреспондент. Я предвидел, что мне вновь будет несладко, ведь я тоже член партии и мне придется в Москве отвечать за каждое сказанное здесь слово. В пресс-конференции принимал участие и известный американский карикатурист Тони Офт. Нам обоим предложили нарисовать американского орла и отвели на это занятие несколько минут. Я начал рисовать, изредка поглядывая на часы. После этого попросили нарисовать медведя. Сразу было понятно, о чем речь идет, и я стал рисовать русского медведя в лаптях и с балалайкой, а мой соперник – медведя с бомбами и оружием. Все снималось на видеокамеру. Третье предложение – изобразить президента Рейгана. Догадываюсь, что следующей просьбой станет нарисовать Горбачева. Отговариваюсь тем, что не видел президента Рейгана и не знаю, как он выглядит. Тони Офт сидит и рисует. Потом мне говорят: нарисуйте Горбачева, на что я отвечаю, что его тоже не видел, потому и нарисовать не могу. Так и моя пресс-конференция была сорвана. Все были разочарованы, так как поняли, что от меня ничего не добиться.

Моя карикатура на Горбачева и Рейгана так и не была опубликована. У нас не принято было говорить с юмором о власти. Когда тебе показывают в кривом зеркале твою физиономию, подчеркиваю, ТВОЮ, там есть намеки на объективные изъяны в твоем характере, в твоем поведении, в твоей внешности, но очень не хочется признаваться в этих изъянах. Я знаю таких примеров немало, когда люди в ярости буквально разрывали на клочки мои карикатуры.



Часто меня спрашивают, может ли карикатура повлиять на события в нашей жизни. Бесспорно, карикатура держит власть в постоянном напряжении. Карикатура – это укол власти. Талант художника-карикатуриста состоит в том, что с помощью механизма своего юмора он видит все явления с другой стороны. Он обыгрывает их, находит какие-то необычные решения, чтобы о них рассказать, а зрителям интересно за этим наблюдать – смотреть на мир с неофициальной точки зрения. А карикатура – это всегда неофициальная точка зрения. Она всегда личностная, созданная через собственное переживание, через собственные мысли, размышления, оценку. И эта оценка у каждого художника своя, у кого-то более талантливая, у кого-то – менее. И чем художник талантливее, тем его работы больше не похожи на официальную точку зрения, тем они интереснее. То есть карикатура – это попытка увидеть мир с обратной стороны, с изнанки. Ты как бы смотришь на человеческое общество с другой стороны.

Почему карикатура всегда была как кость в горле для власти? Потому что она смотрит на действия власти с другой, неприятной для нее стороны. И всегда есть люди, готовые посмеяться над властью. Карикатурист помогает людям расслабиться и увидеть недостатки власти. Как бы эта власть ни пыталась пудриться, делать макияж, хорошую мину. Карикатурист дает возможность раздеть власть, раскрыть, разгадать по-своему и показать самые неприятные ее черты. Вот почему карикатура очень популярна везде. Пока есть власть, будет и карикатура, будет сатира.

Карикатура необязательно должна быть политической, она может носить и общечеловеческий характер. Например, касаться таких тем, как богатство, бедность, жадность и т.п., а не конкретно какого-либо политика. Почему карикатура пользуется огромной популярностью? А почему пользовались невероятной популярностью выступления Аркадия Райкина? Почему его рассказ о пальто, на котором пуговицы пришиты крепко, но само пальто носить нельзя, стал бессмертным? Дело в том, что язык сатиры – очень образный язык, язык карикатуры – это язык гротеска, это возможность смотреть на мир не так, как остальные люди, не так, как власть принуждает смотреть большинство.

В начале 1990-х отношение власти к политической карикатуре и шаржу в нашей стране несколько изменилось. На Бориса Ельцина можно было нарисовать и опубликовать чуть ли не любую карикатуру. Мои шаржи на него и других политиков активно публиковались в газетах «Известия», «Московская правда». Но это длилось недолго, всего год-полтора.

В 1993 году, находясь в Америке, я отправил карикатуру с изображением Бориса Ельцина и Билла Клинтона в Белый Дом. Когда я вернулся в Москву, то к своему удивлению обнаружил в почтовом ящике отклик на карикатуру от американского президента Клинтона со словами благодарности.



Почему у нас боятся смеяться? Еще Гоголь говорил: «Смеха боится даже тот, кто ничего не боится!» Карикатура должна бить не в бровь, а в глаз. Она должна здорово задеть человека – вот ее действие. Если карикатура гладит по головке, как я это в основном делал, работая в советском «Крокодиле», не высвечивая острых углов, а сглаживая их, как тогда требовалось, то теряется ее суть, смысл. Недаром иностранные критики в эпоху СССР, восхищаясь работой наших карикатуристов, придумали феноменальный термин: «положительная сатира»!

Я работал в «Крокодиле» до тех пор, пока он не закрылся, хотя и уходил в 1988 году ненадолго. Тогда моего бывшего заместителя и близкого друга Святослава Сергеевича Спасского назначили исполняющим обязанности главного художника «Крокодила», и он оставался в этом статусе около года. Не раз предлагал мне вернуться на страницы журнала, в какой-то момент уговорил, и я постепенно стал делать свои рисунки для «Крокодила». Неожиданно Спасский заболел, и ко мне пришли сотрудники журнала с просьбой выручить редакцию. Так я стал исполнять свои прежние обязанности главного художника. Спасский долго болел. Когда поправился, я уехал на полгода в Швейцарию. Вернувшись в Москву, я зашел в редакцию и – на свежий глаз – раскритиковал работы художников, а главный редактор Алексей Пьянов пригласил меня вернуться на прежнюю должность.

Но «Крокодил» был уже, увы, не жилец. Каждый год в стране повышали цены на сырье, перевозку, бумагу, сотрудники вынуждены были уходить, что бы зарабатывать на жизнь. Журнал сел на финансовую мель, и мы были вынуждены обратиться за помощью к банку. Банк назначил редактором своего человека, который весь смысл журнала перевернул вверх ногами. Он, по сути, оставил старое название издания для его нового наполнения. В журнале появились статьи о кинозвездах, интервью с известными людьми, стала публиковаться программа телепередач, из «Крокодила» исчезла карикатура и фельетон. Все! В таком виде журнал просуществовал ровно два месяца. В этот раз банкиры сели сами на мель и официально закрыли журнал.

Только после этого у меня возникла идея, что нам надо издавать свой альтернативный «Крокодил». Мы, четверо бывших сотрудников, собрались в моей мастерской и зарегистрировали журнал под названием «Новый Крокодил». Мы выпускали его в течение полутора лет. Фактически делали его вдвоем с Юрием Парфеновым за свой счет, без гонораров, потом нашли спонсора, которому продали часть акций. Вскоре он перепродал свои акцию еще раз, мы работали еще полтора года, а потом ушли. Сейчас «Новый Крокодил» не издается.

В советские годы время от времени работы художников «Крокодила» публиковали в сатирических изданиях стран народной демократии. Работы наши обычно давались крохотного размера на журнальной полосе, но все же с подписью имени автора. В 1980-х я много ездил, как говорится, по обмену опытом и делал работы для зарубежных журналов – в ГДР, Румынии, Польше. Как известно, тогда публиковаться в иностранных изданиях считалось опасным для советского человека. Это означало, что ты мог получать гонорар в валюте, а кто-то такого гонорара в СССР не получал, и последствия таких публикаций могли быть самыми плачевными для автора. Считалось, раз ты публикуешься ТАМ, значит в советской стране тебе плохо живется, ты гонишься за большими деньгами на Западе и т.п. Публикации приветствовались только с разрешения ЦК КПСС.

Когда мы в 1987 году поехали в Америку, там мои рисунки публиковались в местных газетах. Это была не политическая карикатура – ее я должен был бы делать или просоветской или антиамериканской, а просто шаржи, путевые зарисовки. Во время перестройки, в 1991 году, мои работы публиковались в Бельгии, Франции, Японии, Турции и других странах. Вскоре я познакомился с президентом американского Синдиката карикатуристов и писателей Джерри Робинсоном, который пригласил всех художников «Крокодила» присылать ему свои рисунки. Как и сейчас, Синдикат работал с тремястами крупнейшими журналами и газетами мира, рассылая им рисунки из своего «портфеля». Во многом благодаря синдикату до сих пор мои карикатуры появляются в крупнейших газетах мира. Самые первые публикации моих работ состоялись в 1993 году в таких известных журналах, как Time (карикатура на Ельцина), Newsweek (карикатура на тему, как в России растаскивают государственное имущество).

Много лет я сотрудничаю с французским журналом «Курьер Интернешнл», несколько раз выполнял заказы для японского «Курьер Интернешнл Джапан». Работал даже в Стамбуле в 1991 году по приглашению турецкого бизнесмена и издателя, который издавал два собственных сатирических издания – газету и журнал и пытался сделать их конкурентоспособными. Мы – трое художников, приглашенных из редакции «Крокодила», Валерий Мохов, Слава Полухин и я, – жили и работали в Стамбуле несколько месяцев, и с нашей помощью бизнесмену удалось-таки поднять уровень своих изданий: опыт «Крокодила» не подвел и в Турции. Публикации появлялись и в скандинавских странах, Германии, Швейцарии… Интернет дает возможность работать со многими изданиями одновременно, не выходя их мастерской.

В августе 1991 года меня пригласил в Японию профессор карикатуры Ясуо Иошитоми из Киото. Мои рисунки появились в японских газетах, обо мне была напечатана большая статья в японском журнале, параллельно пошли публикации в австралийских газетах. Вскоре меня снова пригласили в Японию как члена жюри международного конкурса карикатуры, на котором до этого я получил приз Excellence Prize, была проведена моя персональная выставка.

Пользуясь случаем, отмечу следующее. У нас нет понятия «профессор карикатуры», поскольку у нас не существует науки карикатуры, которая преподавалась бы в высших учебных заведениях. В Японии же в университете на факультете искусств есть отделение карикатуры. Там учится около 30 студентов, меня приглашали там выступить с лекцией. В Москве я подготовил на 8–10 страницах текст своего выступления на тему «Место российской карикатуры в мире», перевел его на английский язык и сам читал свою лекцию в Японии. На моих глазах японские студенты под эту лекцию, которую им переводили на японский, крепко засыпали. Как только я закончил, меня тут же попросили перейти к рисованию шаржей – как наиболее интересной части выступления. И тут уже удостоили и смехом, и возгласами.



В России карикатуре не учат, отделения карикатуры ни в одном институте нет, но, думается, уже назрела необходимость такое отделение создать. Дело в том, что российская карикатура в мире занимает значительное место. Особенно высокого уровня карикатуры наши художники достигли в советское время. В условиях закрытого общества многие из них не имели возможности публиковать свои работы в «Крокодиле», так как это был идеологический журнал, а далеко не все «вписывались» в идеологическое пространство, а кто-то неважно рисовал, но придумывал здорово. То же самое касалось и огромного числа российских непрофессиональных карикатуристов, тех, кто по своей профессии не являлся художником, а работал инженером, строителем, врачом, и не имел возможности выразить свое отношение к советской действительности кроме как через карикатуру. Публиковать карикатуру в полном смысле этого слова нельзя было ни в «Правде», ни в «Известиях», ни в «Крокодиле». И карикатуристы остались за бортом официального искусства, в лучшем случае они могли участвовать в небольших выставках где-то на окраинах Москвы. Не всегда эти неофициальные выставки освещались в прессе, и далеко не всегда их оценка была положительная, зато они имели огромный резонанс за рубежом.

Всеми правдами и неправдами наши карикатуристы старались отправить свои карикатуры на конкурсы и фестивали карикатуры на Западе – через знакомых, случайных людей, и стали получать там премии и самые престижные награды. Лет 20 назад премии на таких конкурсах были весьма большими. Например, Владимир Казаневский из Киева на конкурсе карикатуры в Японии получил первую премию в размере около 12 000 долларов. Темой конкурса была экология, и он нарисовал обезьяну, которая висит на воображаемом дереве, – само дерево умерло. Получение таких высоких наград сделало никому неведомых карикатуристов из России и Украины внезапно известными в мире и давало стимул другим художникам принимать участие в международных конкурсах. На них наши карикатуристы постоянно побеждали. Видимо, закрытое общество научило людей критически мыслить и смотреть на советский мир, а через карикатуру, ее языком – иносказанием, лаконичностью, лапидарностью – оригинально изобразить окружающую действительность, порой парадоксальную. После развала СССР многие годы все первые премии на международных конкурсах карикатуристов получали именно выходцы из бывших советских республик. Они сумели выработать в себе особый язык, взгляд, непохожий на язык других карикатуристов и добились безусловного признания на международных выставках. Среди них Михаил Златковский, Валентин Розанцев, Игорь Смирнов, Юрий Кособукин, Валентин Дружинин, Виктор Скрылев, Сергей Тюнин, Виктор Богорад, Владимир Казаневский и многие-многие другие.

Что такое карикатура? В нашем российском понимании это рисунок какой-то ситуации. Это и сюжетный рисунок со словами или без, где элементы могут быть условные, а могут быть реалистичные. Вот это в нашем понимании и есть карикатура. Помимо этого существует еще такое понятие, как шарж, то есть портретная карикатура, это сатирическая, юмористическая карикатура. В английском языке слово карикатура – caricature – означает только портрет. То есть в переводе на русский карикатура – это фактически шарж. Поэтому понятие «карикатура» – лишь одна грань этого жанра. Cartoon – это есть отражение ситуации, понимание какого-либо явления, то есть когда посредством карандаша или пера ты изображаешь какую-то ситуацию – скажем, войну, порок, деньги, любовь все это входит в понимание сartoon. А в нашем понимании карикатура – это и есть сartoon, на западе же точный перевод слова карикатура – это только юмористический портрет.

В конкурсах карикатуры в понимании сartoon я не принимал участия, потому что не было возможности, времени и т.п., хотя трижды входил в состав жюри таких конкурсов – на Кубе, в Югославии и Японии. К тому же в советское время награды нам, художникам, даже не приходили, где-то оседали, по-моему, в недрах Отдела пропаганды ЦК КПСС. Тогда ты не мог самостоятельно подать заявку на участие в международном конкурсе – это следовало делать через ЦК или журнал, в котором работал. Все это только усиливало, обостряло противоречие между открытым западным обществом и закрытым в Советском Союзе. Только в 1991 году, когда СССР развалился, художники смогли самостоятельно, по собственному желанию открыто участвовать и отсылать свои рисунки на международные конкурсы.

Ежегодно в разных странах проводится около нескольких десятков международных конкурсов, выставок, фестивалей карикатуры, различных по своему уровню и значению. Участвовать во всех – невозможно. Я не так часто принимал в них участие еще и потому, что был по рукам и ногам связан работой в «Крокодиле». С удовольствием вспоминаю, как участвовал, например, в 2000 году на международном фестивале карикатуры в городе Сент-Эстев на юге Франции, где несколько дней подряд многие известные художники рисовали шаржи на всех желающих. Единогласно был избран коллегами лучшим из лучших, был удостоен Grand Priх, меня даже взвесили на весах, в результате чего оказалось, что весил я ни много, ни мало, а целых 14 коробок первоклассного французского вина! Или в 2003 году в конкурсе «Золотая ушанка» в Сургуте, где тоже получил первую премию.

В 2002 году, после 35-летнего перерыва, я совершенно неожиданно для себя вернулся к занятиям живописью. Произошло это следующим образом. Мой близкий друг Игорь Козлов обратился к моему соседу по мастерской – художнику-живописцу Ване Загурному – с заказом написать пейзаж. Ваня выполнял эту работу около полугода, к тому же заказчик остался не очень доволен. Все это происходило на моих глазах, и я, видя эту канитель, предложил уже после окончания пейзажа немного его подправить. В то время у меня даже не было в мастерской красок. Не знаю, что меня подвигло на такое предложение, но оно было озвучено и его пришлось выполнять. Результат вдохновил меня, и после этого я не мог оторваться от масляной палитры – бесчисленные букеты цветов, пейзажи, композиции, натюрморты и, конечно, портреты. Я и здесь вернулся к своему любимому жанру – карикатуре и шаржу, но уже с палитрой…

Через два года, в мае 2004 года, в Музее современного искусства было представлено на суд публики более трехсот живописных работ, большую часть из которых составили портреты. Я писал портреты тех, кто вольно или невольно влиял на мировую историю XX века и историю России. Меня всегда интересовала политика. Через политику я лучше вижу и понимаю свою страну. Люблю и изучаю историю, осмысливаю ее, а карикатура дает возможность выразить свое отношение к происходившему и происходящему, прошлому и настоящему. Конечно, в первую очередь мне интересны все исторические персонажи, которые так или иначе повлияли на судьбу России – Ленин, Сталин, Гитлер, Горбачев, Ельцин. Это касается и «демонов» России – Берии, Троцкого, Вышинского, Распутина. К тому же, по-моему, их портретов вообще никто никогда не писал. С помощью своей живописи я пытаюсь найти ответы на вопросы об экономической, духовной отсталости моей страны. Помимо политических деятелей в поле моего внимания попали известные люди, независимо от рода их деятельности – художники, спортсмены, писатели, актеры, режиссеры.

Думаю, что создать столь обширную галерею образов, от Ленина до Горбачева, от Роналдо до Солженицына, от Михалкова до Клинтона, помогло мое врожденное любопытство. Мне бесконечно интересен характер человека, через который я стараюсь проникнуть в мир его деятельности. Что скрывается за словами политика? Что таят в себе кинематографические образы Чарли Чаплина? Что стоит за картинами Сальвадора Дали? Я вглядываюсь в лицо каждого, как под микроскопом, и всегда вижу, когда человек лжет или, напротив, говорит то, что думает.



Меня не покидает самое пристальное внимание к публичным людям. Вот уже несколько лет я работаю над графической серией под названием «Выдающиеся личности мира». Добавлю: всех времен и народов. Меня они никогда равнодушным не оставляют. Нарисовано огромное число шаржей из этой серии, я даже не знаю сколько, собралось несколько папок, но я продолжаю их рисовать. Причина этой задумки одна – то внимание, которые эти персоны вызывают к себе. Судя по интересу окружающих к этим работам, я вижу, что в своем изучении публичных фигур я не одинок.

Не зря говорят, что зачастую мы в своей жизни ходим по кругу. Говорю об этом, потому что ко мне вернулся интерес к иллюстрации. После армии, начиная примерно с 1976 года, в течение 15 лет я сотрудничал с журналом «Юность», одним из самых читаемых журналов в 1960-е–1980-е гг., в качестве художника-иллюстратора. Сначала при главном редакторе Борисе Полевом, потом при Андрее Дементьеве из номера в номер иллюстрировал повести, рассказы. По тем временам публиковаться в «Юности» было очень почетно и престижно. В течение многих лет активно сотрудничал и с журналом «Сельская молодежь», около двадцати лет – в журнале «Новое время», некоторое время делал шаржи для журнала «ТВ парк», а с недавних пор работаю как шаржист в газете «Новое русское слово». Делал иллюстрации к мультфильму – «Витус Беринг» («Диафильм»), иллюстрировал детские книги, среди которых «Питер Пэн» Джеймса Барри, «Тим Талер» Джеймса Крюса и «Мэри Поппинс» Памелы Трэверс, «Летучая волчица» Григория Остера, «В холодном море» Анатолия Митяева. Это не считая множества других книг разных издательств и прежде всего книг «Библиотеки «Крокодила»». В этой серии карманного формата, издававшейся в дополнение к журналу, публиковались сборники отдельных авторов. Эти книжечки выходили 24 раза в год, тиражом 75 000 экземпляров. В этой серии я проиллюстрировал около двух десятков книг. В 1987 году вышла книга с моими работами в серии «Мастера советской карикатуры» в издательстве «Советский художник». Несколько раз в «Крокодиле» был удостоен диплома и премии «художника-автора за лучшее произведение года». В 1989 году впервые осуществил детскую мечту: в качестве художника-постановщика участвовал в создании мультфильма «Баллада о бюрократе» вместе с режиссером и моим близким другом Валерием Токмаковым на телестудии «Экран».

Сейчас я с непередаваемым удовольствием делаю иллюстрации к сказкам Шарля Перро.

Почему? Острота переживания. В оркестре каждый музыкант играет на своем музыкальном инструменте – скрипке, тромбоне, барабане и т.п. Но все они подчинены дирижеру и потому составляют единый оркестр. Но скрипач, например, может еще играть на фортепьяно, виолончели... Слух есть, понимание музыки есть, остальное – дело техники. Так и в изобразительном искусстве. К тому же если заниматься все время одним и тем же делом, можно упереться просто в какой-то тупик. Более того. Карикатура мне помогает в живописи, живопись – в иллюстрации, иллюстрация – в той же карикатуре.

Пригодились навыки и умения, приобретенные мною более 30 лет назад на фабрике «Гознак». Повторюсь, что работал там в стиле классической резцовой гравюры, и меня там специально обучали штриховать: ведь штриховка у резцового гравера – особенная, она требует особого подхода. Эти принципы работы над гравюрой я сейчас пытаюсь воплощать в моих книжных иллюстрациях.

Не знаю почему, но еще в детстве я мечтал сделать иллюстрации к сказке Шарля Перро «Мальчик-с-пальчик». Удивительно, как глубоко и долго во мне эта мечта жила! Когда мне предложили сделать иллюстрации к какой-нибудь сказке, само собой сразу сорвалось с языка: «Для «Мальчик-с-пальчик»!» Почему? Наверное, сказка сильно взволновала меня в детстве, ведь сказка эта страшная, прежде всего своим образом людоеда, который, как оказалось, и оставил след во мне на всю жизнь. Навсегда запомнил свои переживания, которые испытывал, читая о том, как людоед гонится за маленькими детьми и хочет их сожрать, а все заканчивается победой над людоедом!

Человек не может есть каждый день острую пищу или один и тот же торт. Я бывал на севере и видел людей, которые каждый день съедают по тазу красной икры и в изобилии рыбу, которую поставляют в Кремль, а мечтают съесть кусочек мяса. Но в России есть и такие места, где люди едят только одно мясо и не видят рыбы годами. Тоска! Ты не можешь есть одну и ту же пищу, слушать оду и ту же музыку, смотреть одни и те же фильмы – нам нужно разнообразие. Графика мне приносит одно удовольствие, живопись – другое, акварель – третье… Теперь все чаще стараюсь выбраться на натуру. Недавно я понял, что себя самого я постигаю через природу. Акварель – такое отдохновение для меня, ведь я не копирую пейзаж, а на бумагу переношу свои впечатления от увиденного. Люблю заниматься пейзажной живописью, особенно в последнее время ей увлекся, чувствую в этом направлении свои скрытые неиспользованные резервы. Почему-то они остались незадействованными в моей жизни. Еще бы я с удовольствием занялся скульптурой, если бы знал, как это делать. Однажды я лепил шаржи из глины и из пластилина, а в скульптуре – сложная технология, которой я пока не владею…

Ни в коем случае не надо думать, что одно исключает другое. Для меня разные виды изобразительного искусства – это симбиоз в художественном творчестве. Когда я занимаюсь одним, отдыхаю от другого, и в то же время после такого переключения приходят какие-то новые мысли. Но бывает, когда пишешь пейзаж, и вдруг – раз, рука тянется к карандашу, и – бац, готова карикатура, просто для себя. Хочется похулиганить!

О некоторых «крокодильцах»

«Крокодил» являлся не только редакцией сатирического журнала. Это был своего рода клуб, куда приходили авторы просто так – встретиться, пообщаться, поспорить, выпить рюмку-другую, отметить день рождения, говоря по-современному – потусоваться. Очень часто там организовывались встречи с интересными людьми, как нашими соотечественниками, так и зарубежными коллегами. «Крокодил» был и клубом, и домом для многих из нас.. За время работы в «Крокодиле» мне довелось познакомиться и тесно работать со многими талантливыми сотрудниками: писателями, фельетонистами, поэтами и, конечно же, художниками. О всех художниках упомянуть не смогу, но о некоторых – обязан.

Кукрыниксы, Борис Ефимов, Виталий Горяев, Леонид Сойфертис, Иван Семенов, Евгений Гуров, Андрей Крылов, Евгений Шукаев, Марк Вайсборд, Наум Лисогорский, Марк Абрамов, Евгений Самойлов, Юрий Черепанов, Михаил Ушац, Борис Савков, Анатолий Цветков, Владимир Добровольский, Владимир Жаринов, Святослав Спасский, Анатолий Елисеев, Михаил Скобелев, Виктор Чижиков, Галина и Валентин Караваевы, Игорь Сычев, Владимир Шкарбан, Евгений Ведерников, Герман Огородников, Евгений Шабельник, Владимир Тильман – это художники старшего поколения, чье творчество в той или иной степени повлияло на формирование «Крокодила» 1960-х, 1970-х , 1980-х и 1990-х годов, то есть того времени, когда я был тесно связан с этим изданием. Большое участие в его жизни принимали более молодые, но не менее талантливые художники: Валерий Мохов, Вячеслав Полухин, Владимир Уборевич-Боровский, Виталий Песков, Леонид Насыров, Роза Друкман, Виктор Губин, Сергей Богачев, Виктор Боковня, Сергей Тюнин, Николай Воронцов, Валерий Дмитрюк, Виктор Богорад, Евгений Осипов, Александр Умяров, Виктор Сафонов, Виктор Луговкин, Валерий Тарасенко, Игорь Норинский, Владимир Владов, Александр Пашков, Константин Куксо, Игорь Лососинов, Адольф Скотаренко, Марат Валиахметов, Владимир Солдатов и другие. Под «другими» я имею в виду тех, кого возможно, упустил! Названных художников я близко и хорошо знал, уважаю их талант и вклад в искусство карикатуры.

Длительная работа в лучшем, по-моему, издании того времени – «Крокодиле» наполнила мою жизнь множеством ярких и незабываемых эпизодов. Самым ярким среди художников был, бесспорно, Евгений Шукаев. Человек с незаурядным характером и своеобразным юмором, талантливый, как личность, так и художник. Во время работы главным художником журнала, он оставался еще и просто художником, причем блистательным, как по живости и остроте характера, так и сложности композиции, насыщенности ее деталями. С его именем связаны воспоминания многих «крокодильских» коллег. Выразительная внешность, зычный картавый голос, дружба с «зеленым змием», острая реакция на ситуацию и еще более острые и неординарные ответы и поведение. Однажды мы с моим другом Сергеем Овчинниковым зашли в его крохотную мастерскую, заваленную книгами, старой сломанной мебелью с помоек, иконами, горшками, тоннами рисунков, вырезками из газет и прочим хламом. Мы поставили на маленький кривобокий столик на одной ножке бутылку водки и кусок вареной колбасы. Женя, а так все звали Шукаева, вынул один грязный граненый стакан, налил себе водки, молча выпил, потом второй, затем стал искать нож – нарезать колбасу. Тщетно потратив время на поиски ножа, он, нагнувшись, стал шарить рукой где-то под батареей. После долгих усилий он вытащил обломок залитого жиром и окутанного паутиной топора с прилипшей сухой тряпкой. Размахнувшись левой рукой, а он был левша, Женя рубанул по куску колбасы топором. Колбаса, жирная и раскисшая от жары, крупными брызгами разлетелась во все стороны и по всем углам мастерской, а стол от удара треснул и развалился.

Еще один эпизод с Шукаевым. Его мастерская состояла из сложных и хлипких конструкций от пола до потолка, на которых лежали тонны бумаг, книг, кувшинов и прочих дорогих его сердцу вещей. Однажды Женя, неудачно задев ногой это сооружение, подломил низ одной из опор, и все это рухнуло, накрыв его самого с головой. Обладая в первую очередь чувством юмора, Женя дотянулся из-под обломков до телефона, позвонил ночью своему коллеге Марку Вайсборду и велел немедленно приехать с фотоаппаратом. Когда Марк вошел, то увидел в куче хлама лишь голову Шукаева, который тотчас же спросил: «А мамку с дочкой принес?» Так он называл поллитровку и четвертинку. К сожалению, с водкой были связаны почти все эпизоды его яркой и короткой жизни..

На тематических совещаниях у Шукаева всегда лежала особая папка с надписью «Вася». Ее название родилось от слов песни: « Что ты, Вася, приуныл, голову повесил?» В те времена черный юмор находился еще под запретом для светлого советского времени, а рисунок, где был изображен висельник с этой подписью, стал началом подборки серии рисунков, не прошедших на те’мном совещании, но имеющих яркое, остроумное решение. Это была отдушина и одновременно начало неофициального запрещенного жанра «черного юмора», а в дальнейшем – и сексуального юмора. Когда такие темы показывались на совещании, где присутствовало множество народа, иногда до пятидесяти и более человек, – художники, темисты, фельетонисты, поэты и все члены редколлегии, то они всегда сопровождались взрывом раскатистого хохота.

Вспоминается мне еще одна тема. Опять цитата из песни: «Слева кудри токаря, справа – кузнеца». Из-под одеяла торчала улыбающаяся женская голова, слева и справа от нее – две улыбающихся мужских. С этой фразой рисунок приобретал совсем другое значение и смысл.

Валерий Мохов, мой старый «крокодильский» друг, придумал гениальную, на мой взгляд, тему: на рисунке – только стол секретарши и рядом приоткрытая дверь в кабинет начальника, откуда доносится фраза: «Иван Иванович, вы меня ставите в неудобное положение…» Этот рисунок на тематическом совещании вызвал просто оглушительный хохот! Только высокоталантливейший профессионализм смог в этой тогда еще запрещенной теме секса так тонко, юмористично, двусмысленно (а на двусмысленности построен почти весь юмор) отразить «служебный роман» между начальником и секретаршей на рисунке, на котором ничего нет, кроме интерьера!

Марк Вайсборд, один из самых остроумных, добродушных и талантливейших сотрудников «Крокодила», часто вспоминал довоенное время. В 1930-е годы ответственный секретарь «Крокодила», принимая понравившуюся ему тему рисунка, клал ее в редакционный сейф и тут же выдавал наличными гонорар, не дожидаясь официальной выплаты. Это стимулировало темистов на творческие подвиги и давало возможность, получив сразу гонорар, «обмыть» его в редакции, по ходу придумав еще несколько гениальных тем.

В журнале «Крокодил» одной из главных тем всегда была борьба с пьянством и алкоголизмом. Вот как вспоминает Наталья Бухалева о своем первом дне знакомства с «Крокодилом». С благоговейным и трепетным ожиданием знакомства с сотрудниками редакции она вышла из лифта и первое, что увидела, – два тела, которые, сопя и кряхтя, молча боролись на полу. Особенно четко врезался в ее память крупный план: желтые зубы, впившиеся в синюю ногу. Два сотрудника редакции, уже пожилые, – фельетонист Андрей Никольский и шофер главного редактора Иван Андреевич, последний, несмотря на апрельскую жару, был в зимнем пальто и меховой шапке, – выясняли личные отношения в коридоре перед лифтом. Проходивший мимо ответственный секретарь Алексей Ходанов невозмутимо заметил: «Не обращайте внимания. Вы к кому?» В дальнейшем эти двое джентльменов еще не раз дискутировали подобным образом.

А вот еще. Во времена Горбачева тема борьбы с пьянством приобрела гипертрофированные черты. На открытом партсобрании «Крокодила» присутствовали секретарь райкома и инструктор ЦК КПСС. Тема собрания – «Как «Крокодил» борется с уродливым явлением пьянства и алкоголизма на своих страницах». В нашем зале все сотрудники расселись по периметру и в гробовой тишине слушали доклад выступающего. Неожиданно в зал тихо вошел наш старейший литсотрудник Роман Григорьевич Берковский. Он нес в руках хозяйственную сумку, в которой – все это знали – всегда лежала початая бутылка водки. Не найдя иного свободного места, ему пришлось сесть в кресло, стоящее в центре зала напротив выступающего. Все молча и с любопытством наблюдали за вошедшим. Роман Григорьевич, садясь в глубокое старое кресло, подлокотником выдавил из своего бокового кармана пиджака открытую бутылку коньяка, которая упала на пол и разлилась, наполнив зал ароматом дешевого трехзвездного… Зал взорвался всеобщим хохотом. Главный редактор покраснел, а семидесятилетний Роман Берковский стремительно, как молодой мальчик, подобрав с пола бутылку, резво выбежал из зала.

Художник Иван Максимович Семенов, мастер многофигурных композиций, всегда приходил в редакцию навеселе. Он начинал работать дома ночью под поллитровку, к утру заканчивал и то, и другое. Утром, придя в редакцию с готовым рисунком, говорил: «Вот так всегда: бьешься-бьешься, а к вечеру напьешься».

Знаменитый на всю страну карикатурист Вася Дубов был, пожалуй, самый яркий и остроумный художник. Выдумщик, выпивоха, но при этом очень тонкий и ранимый человек. Природу его карикатуры и его ума, как и его самого, невозможно было ни понять, ни объяснить. Это был поистине уникальный народный талант. Его необычность и находчивость присутствовали даже в его облике. Однажды он вошел в наш зал заседаний в потертом синем кителе летчика гражданской авиации с погонами и всеми регалиями. Под кителем находилась розовая рубашка с торчащими из рукавов кителя манжетами, рубашку украшал пестрый, как у попугая, ярчайший фиолетовый с цветочками галстук. В дополнение к кителю – аксельбанты и джинсы, расклешенные и уже вышедшие из моды, с перламутровыми пуговицами и цепями. Обут Вася Дубов был в сандалии на босу ногу. В таком виде он проехал через всю Москву только для того, чтобы появиться в редакции. А потом, сидя в художественном отделе, Вася прилежно рисовал на своих голых щиколотках полосатые носочки разноцветными фломастерами.

Отличался оригинальностью и еще один карикатурист Юрий Узбяков. Получив продовольственный заказ, он в метро достал синюю куриную ногу, вставил ее в рукав пальто и, зацепившись за поручень вагона когтями куриной ноги, с мрачным взглядом обратился к остолбеневшим пассажирам: «Я – инвалид. Уступите место!» А еще он, где-то раздобыв красную рубашку в белый горошек, подпоясавшись веревкой и надев кирзовые сапоги, нашел телегу с запряженной в нее старой лошадью, вообразил себя извозчиком и со свистом промчался от Белорусского вокзала по Тверской.

Сергей Бодров-старший, ныне знаменитый кинорежиссер, в 1970–1980-х гг. работал спецкором «Крокодила». Однажды мы с ним вместе были в командировке в Киргизии. Объехав почти всю горную местность страны, мы ночью мчались по дорожному серпантину на машине. За рулем сидел здорово нетрезвый водитель Набиджон. Часто оборачиваясь на нас и вникая в наш разговор, он не очень-то обращал внимание на дорогу. И вдруг машина вместе с нами летит в бездну ущелья! Нас случайно спас столб с указателем, стоящий пониже обочины. Врезавшись в него, наша машина повисла над ущельем одним колесом. Передняя дверь вылетела и через несколько секунд послышался ее кувыркающийся грохот по дну ущелья. Мы вылезли через выбитое окно. Набиджон, осмотрев разбитую машину, меланхолично поинтересовался: «Поехали дальше?» Так мы со знаменитым в будущем режиссером оказались на волоске от смерти.

Николай Монахов – многолетний редактор, собиратель и хранитель рубрики «Нарочно не придумаешь», пожалуй, самой смешной в «Крокодиле». Из ста тысяч писем в год, что приходили в редакцию, им отбирались и печатались самые злободневные, смешные и чиновничьи глупые перлы. На наших выездных «крокодильских» выступлениях Коля Монахов, читая «Нарочно не придумаешь», вызывал буквально судорожный хохот и сотрясение зала. Мне никогда до этого не доводилось видеть ничего подобного! В приемной редакции «Крокодила», где Монахов сидел в отдельном кабинете, к нему целый день с утра до вечера приходили посетители с жалобами на чиновничий произвол. По натуре он, человек тихий и добрый, безропотно выслушивал от посетителей их бесконечные истории. И вот однажды, измотанный и уставший от очередного визитера, он демонстративно полез руками в свой рот, вынул вставную желтую слюнявую челюсть и положил ее на стол перед посетителем со словами: «Все! Прием окончен! У меня обеденный перерыв!»

Однажды я, подходя к редакции «Крокодила», обнаружил на железнодорожных путях двухпудовое ржавое устройство с ручкой, приспособленное для перевода путей на железнодорожных стрелках. Притащив его в редакцию, я поставил устройство на свой стол, нашел проволоку и приделал к нему, как антенну. Все это внешне очень отдаленно напоминало радиоприемник. Гуашевыми белилами нарисовал шкалу с радиоволнами, пририсовал круглую ручку справа и в довершение этой затеи слева написал «SONY».

Многие входившие в нашу комнату с любопытством разглядывали получившийся «прибор». Вскоре в редакцию нагрянула японская делегация и телевидение для знакомства с работой «Крокодила». Увидев на столе это «чудо техники», они не пришли в восторг и восхищение. Напротив, они тупо изучали гирю с надписью «SONY», а их лица выражали глубокое напряжение мысли. Я сказал главе японской делегации: «Готов обменять свой «SONY» на всю их вместе взятую японскую видеотехнику по весу». Вежливо отказавшись от предложения, они сухо протянули мне в подарок маленькую коробочку, перевязанную золотистой ленточкой. С опаской развязав и открыв коробочку, я обнаружил в ней крохотную книжечку. Раскрыв ее, я увидел калькулятор на тогда еще не знакомых нам солнечных батарейках. Вся редакция после ухода японцев, как толпа папуасов, прыгала и дико визжала, поочередно передавая из рук в руки крохотный калькулятор. Позже, побывав несколько раз в Японии, я больше всего был потрясен другим фактом. Группа японских преподавателей университета Киото, чьим гостем я был, под гитару профессора Ясуо Иошитоми пели хорошо знакомые мне с детства русские народные песни на японском и русском языках. Мелодии имели немного японский акцент, но исполнялись с огромной любовью и уважением к нашему народу. Но сам факт исполнения русских народных песен заставил меня задуматься не столько о русской, сколько о японской загадочной душе.

Я часто думаю о том, что привело «Крокодил» к его гибели? Все сознавали, что с продажей банку «крокодильских» акций, мы его потеряем. Знали, но не предотвратили этого, потому что мы были во многом безразличны и во многом бездарны. У нас у всех немногих оставшихся к тому времени сотрудников не хватило ни творческой сообразительности, ни твердой воли и сознания опасности предстоящей катастрофы, все затмило собственное спокойствие и безразличие.

Не зря говорят о профессии журналиста как о второй древнейшей. После гибели «Крокодила» лично в моей душе ничего кроме боли, бессильной обиды и позора не осталось!

Я и сейчас знаю людей, которые к «Крокодилу» до сих пор относятся с кипящей ненавистью и злобой. Одни – потому, что «Крокодил» не печатал их, другие – потому, что журнал был политическим и идеологическим рупором советской пропаганды, третьи – и за то, и за другое. Однако бесспорно одно: массовый читатель и абсолютное большинство граждан, которым удавалось подписаться на «Крокодил», любило его не за идеологию, а за возможность посмеяться над простыми человеческими истинами во времена серого, унылого и будничного прошлого. А делать журнал смешным и интересным помогали яркие таланты пишущих и рисующих авторов, да и самих читателей. Многие из этих авторов, к сожалению, уже забыты.



Добавить в Избранное
Поиск
Карикатура
Шарж
Комментарии
Форум/общение
Инструкция и советы
Календарь
П В С Ч П С В
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Общение
Главная | Реклама | Обратная связь | Карта сайта
  Rambler's Top100